Далекий март

Рассказ-воспоминание

Александр Щербаков 
0
04.03.2021 467

– Хотите, напишу рассказ об этой пепельнице? – с веселой дерзостью говаривал молодой Чехов в пору расцвета своих творческих сил.

А ведь и в самом деле, можно написать рассказ даже о пепельнице. Но только не о всякой и не о пепельнице вообще, а именно «об этой», особенной для вас, знакомой вам до каждого пятнышка и щербинки, коротавшей с вами не одну бессонную ночь, когда вы мучились над словом никому, кроме вас, непонятной и неведомой мукой.

Когда я вспоминаю отцовскую усадьбу, я думаю, что мог бы написать о каждой крыше, о каждом столбике и жёрдочке в заборе, о каждой верёвочке, заботливо повешенной отцом на гвоздь, и даже о самом гвозде… Ибо для других этот гвоздь – просто гвоздь, а для меня притча, для других наша баня – только баня, а для меня – целая история, для других чурка, стоящая у поленницы, – всего лишь старая, облупленная чурка, а для меня с нею связана целая драма. Да, обыкновенная комлевая чурка, на которой тешут колья и осенью рубят петухов, может хранить человеческую драму…

Далёкой ранней весной, в марте, против наших ворот остановился зелёный грузовик с кузовом, накрытым блекло-рыжим пологом. Шофер, молодой мужчина, проворно выскочил из кабины, поднял складной капот и склонился над мотором. Долго хлопотал он возле машины, приносил из инструментального ящика, расположенного под сиденьем, разнокалиберные ключи, болтики и гайки, потом бросал их снова в ящик и торопливо закуривал папиросу.

Я вышел на улицу и стал ходить вокруг машины, сначала поодаль, потом всё ближе, пока не осмелел настолько, что даже заглянул, навалившись на покатое крыло, в перевитый трубами и жёлтыми проводками мотор и осторожно потрогал их пальцем. Шофёр не заговаривал со мной, но и не прогонял меня, занятый своим делом. Только иногда он подмигивал мне с видом заговорщика и снова крутил какие-то гайки, дул в медные трубки, сплёвывал в размякший у дороги серый снег.

Стало уже совсем сумеречно, а он всё метался от мотора к кабине, менял ключи и отвёртки, до одышки крутил рукоятку. Мне стало зябко и скучно, и я уже намерен был оставить машину, но в это время он вдруг взглянул на меня значительно и серьёзно, приподнял шапку тылом грязной от мазута руки и спросил:

– Как тебя звать, парень?

Я ответил.

– Отец или мать дома? – прищурился шофёр.

Я сказал, что и отец, и мать, и сестра – все сейчас дома, потому что уже вечер.

– А машину к вам поставить можно?

Я сказал, что никогда ещё не видел в нашем дворе машину, но он такой у нас широкий и длинный, что в нём и сто машин поставить можно.

– Сто, говоришь? Тогда пойдём на переговоры, – сказал шофёр весело и захлопнул дверцу кабины.

В избе он поздоровался бойко, с шоферской непринужденностью, представился: «Водитель Василий Абрамкин из Каратуза». И потом рассказал о своей беде, да так, что беда эта выглядела забавным и даже приятным приключением.

Был он высок, широкоплеч, тёмен волосом, смугл лицом и довольно красив той неброской, но добротной мужской красотой, которой отличаются лица с крупными, правильными чертами. Правда, выдающийся подбородок был излишне тяжел, но этот недостаток скрашивала бесхитростная, располагающая улыбка.

Отцу, видимо, сразу понравился этот парень, хотя он обычно трудно сходился с людьми и долго относился с недоверчивостью к новым лицам.

– Как же ты заедешь в ограду, если сломался? – спросил он вроде безразличным тоном, в котором, однако, слышалось сочувствие.

– На двадцать метров духу хватит, – ответил Василий, всё так же откровенно улыбаясь.

Отец секунду подумал, постучал ногтем по столу и вдруг решительно скомандовал:

– Шурка, пойди открой ворота! Да запри после хорошенько, на вертушку, понял?

Я вылетел за дверь, довольнёхонький. Еще бы! К нам во двор заезжает машина! Настоящий «Уралзис». С зелёным кузовом. Теперь у нас будет знакомый шофёр. Да такой молодой, красивый и весёлый. Все ребятишки просто лопнут от зависти, когда узнают обо всем этом.

Машина и впрямь завелась довольно скоро, но тарахтела с перебоями, словно то удалялась, то приближалась. Я распахнул ворота, кузов задним бортом пошёл на меня, будто стена; я отпрянул в сторону и из-за столба как заворожённый смотрел на колёса, умоляя их крутиться, пока мимо не проплыла кабина и «зис», показавшийся мне теперь таким огромным, не встал между крыльцом и сараем фарами в воротный проём. От них тянулись в улицу, всё расширяясь, снопы света, похожие на золотые вентеря. Я видел, как в них один за другим прыгали ребятишки, собравшиеся возле нашего дома, как они щурились и взмахивали руками, – и с большим сожалением,

отсекая их вместе с «вентерями», закрыл ворота на вертушку.

Двор был чуть покат от крыльца, и Василий принёс из поленницы несколько чурок, чтобы подложить их под колеса.

В избу он зашёл снова с лёгкой, простосердечной улыбкой, не спеша вытер о тряпичный кружок валенки в глубоких шоферских калошах, сел на скамейку у печи.

– Ат, хитрый хозяин! Ну и хитре-е-ц, – протянул с лукавым удивлением, обращаясь будто не к отцу, а к нам с матерью.

– В чем дело? – спросил отец, доброжелательно принимая его шутливый тон.

– А в том, что хотел я чурбак у хлева взять, под колёса положить, да хвать его, а он – ни с места! Что, думаю, за чудеса в решете? Может, пристыл? Разбегаюсь да тэрсь вот этим вездеходом, – он показал на валенок в глубокой калоше, – и закрутился волчком. Чурбак-то вкопан! Но и хитре-е-ц, батя…

Отец – он сидел за столом в ожидании ужина – засмеялся каким-то нутряным смехом, затрясся плечами, закашлялся, вынул платок и долго сморкался, а потом стал смеяться снова, прижимая руками живот и раскачиваясь из стороны в сторону. Смеялась и мать. Она оставила свои кастрюли, вытерла о передник руки и, прислонясь спиной к печи, слушала весёлого рассказчика.

- Ну, ладно, спасибо доброму хозяину с хозяйкой. Пойду, поймаю попутную, да – восвояси, – сказал Василий, вставая.

– Ехать, что ли, хочешь? – спросил отец.

– Надо в эмтээс. Один, пожалуй, отсюда не выкарабкаюсь.

– Какая мэтээс на ночь-то глядя? – сказала мать. – В избе места хватит. А утром на свежую голову, может, и сам подладишь машину-то.

– Едва ли. А день опять пропадёт, – сказал Василий серьёзно, но, берясь за дверную скобу, опять заулыбался: – Поеду. У матери щи остывают.

– Садись-ка ужинать, в самом деле. Утро вечера мудренее, – сказал отец.

В это время из горницы вышла сестра Валя. Остановилась в дверях, оперлась плечом на косяк и, с любопытством посмотрев на гостя, поздоровалась. Василий снял шапку и шутливо поклонился, прижимая руку к сердцу. Валя прыснула в ладонь и скрылась в горнице. Но вскоре снова появилась в дверях. Она уже собралась в клуб. Крутым валом стояли над её гладким лбом чёрные волосы. Зелёно-клетчатой шерсти платье с поясом подчёркивало высокую грудь и тонкую талию. Когда Валя улыбалась, её тёмные глаза светились влажным блеском и на щеках играли ямочки.

– Можете в кино сходить. Сегодня привезли «Парня из нашего города», - сказала она.

– Я бы не прочь, но, видите ли, без фрака. И часы с золотой цепочкой на рояле оставил, – сказал Василий.

– Ну, тогда поужинайте с нашими. Нехорошо отказываться от приглашения, – сказала Валя.

– Шурка, горячей воды в рукомойник! – крикнул Василий и насупил брови, подражая отцу.

Очень ловко у него это вышло, и снова все засмеялись, а отец закашлялся кашлем заядлого курильщика и долго сморкался в платок.

Валя пошла в клуб и, прощаясь, пожелала всем спокойной ночи. Василий проводил её до двери долгим взглядом, потом молча снял кожаную куртку, овчинную душегрейку и стал умываться.

Спать он пожелал на нашей большой печи, в передней. В горнице стояли моя и Валина кровати. Ложились у нас обычно рано. Я не слышал, как пришла из клуба Валя. Утром я поднялся с мыслью о машине, но когда подбежал к окну, с сожалением обнаружил, что её во дворе уже не было. А я так надеялся прокатиться. Прежде мне доводилось ездить в кабине всего два раза, да и то на полуторке, бочком, в большой тесноте. У моего друга Ваньки Тёплых старший брат работал на единственной в колхозе полуторке. Он пускал меня в кабину только вместе с Ванькой, и мы по очереди сидели друг у друга на коленях, чтобы не мешать ему дергать рычаги, включать скорость и нажимать на тормоз.

– Сама уехала? – спросил я у сестры о машине.

Валя сидела в горнице за столом и шёпотом читала книгу. Она училась в Минусинске на бухгалтера, скоро должна была держать экзамены, и поэтому, даже приезжая домой, всегда читала книгу. Причём читала, пришёптывая. И когда отец заставал её за этим занятием, то неизменно шутил: «Опять на килу наговариваешь?»

– Сама уехала, да только на буксире, – дурашливо пропела на мой вопрос Валя и показала мне язык.

По явно чужому для неё слову «буксир», я догадался, что сестра, должно быть, слышала утренний разговор шофёров, а может, даже и видела, как увозили со двора на прицепе машину Василия с зелёным кузовом. Мне осталось только позавидовать ей.

Несколько дней я дежурил за воротами, оглядывал каждый грузовик, проходивший по нашей деревне, надеясь встретить заветный «Уралзис» КД 20-27. Но его не было, и я уже стал терять всякую надежду проехать когда-нибудь в настоящей кабине с мягким дерматиновым сиденьем, с голубоватыми стрелками приборов под сияющими стеклышками, с матово-чёрной рубчатой баранкой, в центре которой выпукло поблескивает чудесная клавиша сигнала. Стоит нажать на неё пальцем – раздастся тугой победный звук, слышный на всю деревню…

Однако недели две спустя, когда я катался с Гужавиной горки на санках по тёмному, кисельно раскисшему снегу, вдруг на дороге притормозила машина, шофёр замахал рукой из-за приотворенной дверцы. Я уже стал забывать Василия вместе с его зелёным «Уралзисом» и не мог сразу сообразить, что это машут мне. Но вот шофёр встал на подножку и весело крикнул:

– Шурка, открывай ворота!

Через мгновение я был в кабине. Сердце моё сладостно замерло, когда под рукой шофёра со скрипом включилась скорость, машина дрогнула – и поплыли мимо срубы, окна, крыши и застывшие от удивления ребятишки. Я пожалел, что Гужавина горка так близко от нашего дома. Ах, если бы она была за поскотиной или же отцовская изба стояла бы где-нибудь в конце села, на Московской заимке! В кабине вкусно и волнующе пахло бензином, табаком, металлом.

Я до сих пор неравнодушен к этим запахам.

Василий о чём-то спрашивал меня, кричал под самое ухо, но я только кивал в ответ головой и растягивал в блаженной улыбке сухие, обветренные губы.

Он забежал к нам лишь на минутку, даже не заглушив мотора. Отца дома не было. Мать приглашала его пообедать, но он отказался. Из горницы вышла Валя и присела на ящик. Василий поздоровался с ней особо, с тем же шутливо-почтительным поклоном и спросил, как дела. Сестра к тому времени уже сдала экзамены и теперь должна была ехать работать в Туву.

Василий поздравил её и стал горячо доказывать, что ехать ей нужно непременно с ним, что машина у него надёжная, кабина тёплая и далёкую дорогу до Кызыла он измерил сто раз. Но сестра сказала, что отправляется в путь не одна, а с подругой, и отъезд твёрдо назначен на послезавтра.

Василий и послезавтра заехал к нам. Но Вали уже не было дома. Это огорчило его. Он стал выспрашивать у матери, остановится ли Валя в Минусинске. Мать этого не знала, но на всякий случай назвала адрес таскинской заезжей, где хозяином был её брат Яков и где обычно останавливались все наши деревенские. Василий отказался от чая, торопливо простился и уехал.

После этого он изредка заявлялся к нам. Спрашивал мать, не хочет ли она съездить в Минусинск в гости к брату или на базар. Если заставал дома отца, обязательно напоминал ему историю со вкопанной чуркой, добродушно посмеивался над его крестьянской хитрецой, расспрашивал о колхозных новостях и терпеливо выслушивал сетования отца, работавшего бригадиром, на различные недохватки и неувязки. Но ночевать никогда не оставался, даже если бывал поздним вечером или в бездорожье, и за стол садился очень редко.

Однажды он попросил у матери Валин кызыльский адрес, аккуратно записал его карандашом в потрёпанный, испещрённый масляными пятнами блокнотик, в котором носил шофёрские права. А потом и совсем исчез.

Иногда я встречал на дорогах его «Уралзис» КД 20-27, но за рулём сидел уже другой шофёр, пожилой, хмурый, в пёстром от мазута полушубке. И машина теперь казалась хмурой, постаревшей, с ободранной, пожухлой краской на бортах и кабине. И ход у неё был теперь иной, тяжёлый, громыхающий, и даже запах – не столь приятный и волнующий, как прежде.

Минуло несколько лет. Вали уже не было на свете. Все её деревенские подруги и друзья, прежде приносившие матери соболезнования, забыли к нам дорогу. Валину кровать давно вынесли из горницы в амбар. Одежду раздарили родным и знакомым, а какая осталась, спрятали в казёнке, в тяжёлом ящике, где у матери хранилась старинная широкая юбка, цветастый полушалок с кистями и пёстрый мордовский сарафан, в котором она когда-то сидела на своей свадьбе.

Единственным, что еще напоминало о сестре, были её фотографии, вправленные в большую рамку под стеклом, вперемешку с другими, многие из которых за давностью лет уже поблекли настолько, что от портретов остались лишь рыжеватые тени.

На одной фотографии мы были сняты с нею вместе. Она, простоволосая, в белой кофточке с круглым воротником-воланом и чёрном сарафане с широкими лямками. А я – в косоворотке и отцовской каракулевой кубанке, круглой и упругой, как обечайка сита, явно большой для меня, неуклюже боком висящей на моей стриженной под нуль голове. У Вали было уже нездоровое, чуть припухлое, словно спросонья, лицо, в особенности веки, с тонкими черными бровями над ними, и это придавало её облику что-то восточное, татарское. Но всё равно она была красива юной, чистой красотой деревенской девушки, и карие глаза её сияли молодым блеском.

Когда я рассматривал эту фотографию, мне, быстро повзрослевшему, было странно видеть себя почти младенцем рядом с сестрой, оставшейся такой, какой она памятна мне, – вечно юной.

…И вот однажды пыльным летним вечером к нашему дому подрулила машина, скрипнули ворота, залаял, зазвенел цепью Соболь и, простучав по крыльцу ботинками, в избу вбежал Василий. Его как бы увядшее лицо и побледневшие губы в напряженной улыбке сразу выдавали, что он был выпивши. Он суетливо поздоровался за руку со мной, с матерью, потом прошёл в передний угол, сел на отцовское место за столом и уронил голову на руки, заплакал, вздрагивая затылком, ничего не говоря, ни о чём не спрашивая.

Мать тоже не сдержалась. Губы её жалостно скривились. Глаза налились влагой, и она стала промокать их уголком тёмного платка, который неизменно носила после Валиной смерти.

Наплакавшись, Василий поднялся, утёрся о вафельный рушник, висевший на косячке русской печи, и стал прощаться.

– Где-то не видно тебя стало, – сказала ломким голосом мать.

– Уехал я отсюда, тетя Маня. Живу в Минусинске… С Валей переписку имел… Помните, адрес брал?

В эту минуту в избу вошёл другой мужчина, худой, долговязый, с раздвоенной «заячьей» губой. Его явно пошатывало.

– Т-тётка, з-займи нам д-денег, – сказал он, заикаясь и как бы выплевывая слова.

– Ладно, ладно, Петро, в Каратузе у матери возьмём, час езды остался, – сказал Василий, заслоняя его собой и подталкивая к выходу. Но он ловко нырнул под его руку, сел на лавку у печи и уцепился рукой за приплечку.

– М-мы же вернём. Д-дай сотняжку, а?

Мать замешкалась и вопросительно посмотрела на Василия. «Старший братец», – кивнул он и обреченно махнул рукой. Мать открыла ящик, пошуршала какими-то бумагами и вынула платок горошком, завязанный в узел. Расплела концы, достала лаковый клеенчатый бумажник, выдернула из карманчика хрустящую сотню.

Василий, покраснев от смущения, переложил сотню в свой бумажник, потом секунду подумал и взамен протянул паспорт.

– Да зачем это? – сказал мать, отстраняясь. – Неужели я не поверю тебе?

– Неудобно мне, тёть Маня. Вот пристал… Прошу: возьмите. Просто так, для верности…

Мать не хотела брать паспорта, отвернулась, чтобы захлопнуть ящик, но Василий опередил её и сунул паспорт под крышку, а сам быстро пошёл к двери, уводя за руку и своего незадачливого брата.

На пороге он задержался, оглянулся и, будто вспомнив, сказал:

– Тёть Мань, а я ведь до сих пор холост…

– Ну, Бог с тобой, – сказала мать. – Какие твои годы.

Дверь захлопнулась, машина загудела и, промелькнув в окнах, скрылась.

Василий больше не бывал у нас. И долгие годы лежал в нашем ящике его забытый паспорт. Перебирая бельё, мать часто натыкалась на него, брала в руки, разворачивала, потом клала на самое дно с одними и теми же словами:

– И чего я взяла этот паспорт? Поди, отвечать парню пришлось… Леший бы с ней, с этой проклятой сотней…

А та чурка, вкопанная у поленницы с угла хлева, стоит, наверное, и до сих пор. Отец любил на ней потюкать, потесать. А осенью на этой чурке он рубил бесталанные петушиные головы с красными, как огонь, гребнями.

Заметили ошибку? Выделите фрагмент и нажмите "Ctrl+Enter".

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции»; Комитет «Нация и Свобода»; Международное общественное движение «Арестантское уголовное единство».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

Иностранные агенты: «Голос Америки»; «Idel.Реалии»; «Кавказ.Реалии»; «Крым.Реалии»; «Телеканал Настоящее Время»; Татаро-башкирская служба Радио Свобода (Azatliq Radiosi); Радио Свободная Европа/Радио Свобода (PCE/PC); «Сибирь.Реалии»; «Фактограф»; «Север.Реалии»; Общество с ограниченной ответственностью «Радио Свободная Европа/Радио Свобода»; Чешское информационное агентство «MEDIUM-ORIENT»; Пономарев Лев Александрович; Савицкая Людмила Алексеевна; Маркелов Сергей Евгеньевич; Камалягин Денис Николаевич; Апахончич Дарья Александровна; «Центр по работе с проблемой насилия "Насилию.нет"»; межрегиональная общественная организация реализации социально-просветительских инициатив и образовательных проектов «Открытый Петербург»; Санкт-Петербургский благотворительный фонд «Гуманитарное действие»; Социально-ориентированная автономная некоммерческая организация содействия профилактике и охране здоровья граждан «Феникс плюс»; автономная некоммерческая организация социально-правовых услуг «Акцент»; некоммерческая организация «Фонд борьбы с коррупцией»; Челябинское региональное диабетическое общественное движение «ВМЕСТЕ»; программно-целевой Благотворительный Фонд «СВЕЧА»; Красноярская региональная общественная организация «Мы против СПИДа»; некоммерческая организация «Фонд защиты прав граждан»; интернет-издание «Медуза»; «Аналитический центр Юрия Левады» (Левада-центр); ООО «Альтаир 2021»; ООО «Вега 2021»; ООО «Главный редактор 2021»; ООО «Ромашки монолит»; M.News World — общественно-политическое медиа;Bellingcat — авторы многих расследований на основе открытых данных, в том числе про участие России в войне на Украине; МЕМО — юридическое лицо главреда издания «Кавказский узел», которое пишет в том числе о Чечне.

Списки организаций и лиц, признанных в России иностранными агентами, см. по ссылкам:
https://minjust.gov.ru/ru/documents/7755/
https://ria.ru/20201221/inoagenty-1590270183.html
https://ria.ru/20201225/fbk-1590985640.html

РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.
Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить

Сообщение для редакции

Фрагмент статьи, содержащий ошибку:
Александр Щербаков
Малая Тумна – великая Тумна...
Из путевых блокнотов
13.09.2021
Тот взрыв над Припятью…
26.04.1986 года произошла катастрофа на Чернобыльской АЭС
25.04.2021
Далекий март
Рассказ-воспоминание
04.03.2021
Похищение Пушкина
Ко дню памяти
10.02.2021
Все статьи Александр Щербаков
Последние комментарии
Этот «страшный и ужасный» кьюар-код
Новый комментарий от Владимир+
07.12.2021 15:34
Почему я против введения QR-кодов?
Новый комментарий от Русский Сталинист
07.12.2021 15:34
Зачем нам нужна Украина?
Новый комментарий от Русский Сталинист
07.12.2021 15:30
Православные Олимпийские игры
Новый комментарий от Тюменец
07.12.2021 15:30
Франциск делает шаг навстречу Православию
Новый комментарий от В.Р.
07.12.2021 15:26
Синицы против журавлей
Новый комментарий от Родион Николаевич Юрьев
07.12.2021 15:09
Кто защитит человека?
Новый комментарий от Человек
07.12.2021 13:54